Posted on 2009.07.10 at 10:01
Мой молодой отец стреляет в тире.
Дробинку заряжает, целится в мишень.
Жестяная птица падает. Ещё четыре.
Он целится. Далёкий длинный день.
Отец разламывает надвое ружьё,
Дробинку заряжает. В птицу целится, как будто
Он знает, что и я здесь буду.
И целится, как будто сквозь неё.
Сбивает. Остаётся три.
Он снова целится. Он выглядит усталым.
Каким-то взрослым и почти что старым.
Он словно говорит: Смотри.
И я смотрю, смотрю во все глаза,
Как облако большое наползает,
Как оборачивается отец назад
И в белый дым, не глядя, он стреляет.
И слышен крик утиный, и удары
Ослепших крыльев, а отец стоит,
Он говорит: Осталась только пара.
Сейчас, ещё немного – говорит.
Он убирает волосы со лба,
Ружьё разламывает. Дробинку заряжает.
А в облаке вовсю идёт стрельба…
Но мой отец не слышит. Он стреляет.
Стихает всё. Рассеялся туман.
Знакомый тир. И жестяная птица.
Последняя, на тонкой длинной спице.
И сбить легко. Но чувствую – обман.
Мне хочется сказать: владелец тира – плут.
Мне хочется спросить: что ты поставил
На это состязание? Но тут
Я понимаю: тир без всяких правил.
И то, за что сражается отец,
И то, чем он невидимо рискует,
Есть только сон. И есть у сна конец.
И этот сон никто не нарисует,
На стену не повесит. Но смотрю -
И вижу, как он целится серьёзно,
И понимаю: вмешиваться поздно.
И ничего уже не говорю.
Posted on 2009.07.09 at 10:02
У муравья на то хватает силы,
Чтоб жить по сердцу или по уму.
А человек создал себе могилу
По образу и духу своему.
Он бы любил – но некого и нечем,
Он жить хотел – но он не знал, куда.
Вздохнул – и пустоту очеловечил.
И в доме поселилась пустота.
Глядел в окно, считал ночные звёзды,
Спал на диване, кутаясь в тепло.
И что-то рядом, равное по росту,
Как тихий газ, струилось и текло.
Posted on 2009.07.08 at 14:09
Представьте: день зелёный,
И старики, и дети
Сидят себе под клёном,
Кто вяжет, кто поёт,
Кто книгу достаёт,
Кто трубочку зажжёт.
Представьте: время замерло,
И свет бледно-зелёный
Всё расставляет набело:
Курильщика – сюда,
Вязание – туда,
А песенку – всегда.
А взрослые колотятся
В оконное стекло:
Их время истекло.
Все цифры пересчитаны,
Все буквы переписаны.
Всё было. Всё – прошло.
Posted on 2009.07.06 at 10:11
Великие тени меня проводили – и рядом легли.
Они были царственны, но и смертельно усталы.
Они от усталости слова сказать не могли,
А мне всё казалось, казалось…
Суставы ломило, и ясно хотелось сказать:
Я помню живую траву и прозрачное небо,
Я вижу идущую бережно старую мать,
Несущую хрупкость свою.
И склепа молчание (кто его строил? когда?),
И рядом лежащие тени молчальников этих...
Мне снова почудилось, будто бы время – вода,
И всё размывает, и трогает с места.
На солнечном свете ни памяти, ни синевы -
Она расцветает в склонённых ветвях, в полутени,
В склонённых ветвях, в увядании первых растений.
О, нежность. О, тихая синь.
Прохладные сны. И всё то же, всё то же – печаль
В склонённом лице, цветы полевые, их золотые соцветья,
И не было большей любви и печали на свете.
И своды твои, и высота, как хрусталь.
Posted on 2009.07.02 at 09:43
Жизнь озиралась у вокзала:
Никто её не провожал.
В вагон взошла и заскучала.
Налево тронулся вокзал,
Поехали дома, деревья…
И прошлого уж не вернуть.
Газету разверни скорее,
Внимательна, серьёзна будь.
А я уж как-нибудь, помалу
Перекантуюсь, отлежусь,
К весне доеду до вокзала,
В деревню к бабушке вернусь.
Posted on 2009.06.29 at 10:03
Как ветрено и влажно.
Но вот, в который раз,
Таинственно и важно
Одна звезда зажглась.
За ней зажглась другая,
И темнота без края
Горит, спасая нас,
Как будто в первый раз.
И чудится, как будто
В ночи растворена
Последняя минута
Безрадостного сна,
И брезжит пробужденье.
В минуте от рожденья
Вся жизнь уже видна:
Как велика она.
И горы, и моря,
И лепет незабудок,
И ты, любовь моя,
В любое время суток.
И музыка вселенной,
И горы, и моря,
И ты, любовь моя.
Мой мир обыкновенный.
Обыкновенный день.
И всё же, словно чудо,
В твоём сиянье глаз,
В твоей пустой руке:
И смерти кроткой тень,
Последняя минута,
И возглас: "Ты не спас!",
И звёзды вдалеке.
Posted on 2009.06.25 at 09:44
Над крышей дома красный огонёк,
Фонарик невысокой телебашни.
На светофоре погнутом венок:
Разбился кто. Ему уже не страшно.
Он смотрит с башни, а вокруг – темно.
Должно быть, ночь. Должно быть, все уснули.
И всё же в монотонном длинном гуле
Он слышит: повторяется одно
Как будто слово. Будто слово: «нет».
И всякий раз он вздрагивает сонно -
Как будто кто-то направляет свет
С высокого ночного небосклона.
Posted on 2009.06.23 at 10:03
Из трёх вещей я выбирал все три:
Неясную свободу, свет покоя,
Я не хотел остаться без любви
И выбирал любовь. И ты со мною
Летела с детства на вечерний свет,
И мы, смеясь, его сачком ловили,
И было нам тогда по десять лет,
И мы тогда уже живыми были.
Любовь моя. Молчала ты, когда
Гурьбой нестройной уходили годы,
И был прилив, и длинная вода
Нас отняла от сонной той свободы,
И были звёзды. Миллионы звёзд.
И каждая звезда своё сулила,
И в одиночестве, поджавши хвост,
Собака нам в ночи своей скулила.
Когда пришлось мне снова выбирать,
Я выбрал не тебя. Я выбрал что-то,
Что может не любить, но утешать.
Мне больше не нужна была свобода,
Мне больше не нужна была любовь,
Была среда. Уже стояла осень.
И клён высокий, как когда-то, вновь
Лист пятипалый, как подарок, бросил.
Posted on 2009.06.22 at 07:57
Домашний угол жёлтый,
Цветастые обои.
Молчанье – это золото,
Кивни мне головой.
Кипящий чайник пляшет,
И серебро гремит.
Полжизни – это надо же,
Там скука и гранит.
А здесь у нас жужжание
И чай, и серебро.
Молчание, молчание,
Кукушкино добро.
Кивни ещё, кукушечка.
И, может быть, пропой:
Как можно чай мне кушать
Разбитой головой?
Posted on 2009.06.18 at 09:34
Будь счастлив, человек серьёзный,
Ребёнок с удочкой, рыбак.
В рассветный час, травою росной
Идёшь и кашляешь в кулак.
Дойдёшь до озера, насадишь
За ночь заснувшего червя,
Закинешь поплавок, присядешь…
Тобою раньше был и я.
Как вспышка, озеро сияло,
Зелёный берег словно плыл,
И жизни целой было мало,
И я, как ты, серьёзен был.
Posted on 2009.06.17 at 10:29
Шмель, распушённый, словно пьяный барин,
Тяжеловесно нюхает цветок.
По небу рыщет красный лоскуток,
Подросток с леской смотрит, как хозяин.
Повадки змея все ему ясны:
Он рвётся до последней белизны
К далёкому, невидимому дому,
Но нить прочна. Всё будет по-другому.
Шныряет ветер в согнутой траве,
Но высоту берёт почти не глядя.
И чисел убавляется в тетради,
И сны вещей ложатся в голове.
Свистящий змей, почти в сиянье смерти,
Как лист бумажный в голубом конверте,
На тонкой леске, в голубой тиши.
И облака вокруг. И ни души.
Молиться надо. Всё цвело Тобою.
Все годы жизни в зыбкой красоте,
На тонкой леске, в зябкой высоте,
Всё тонкое, счастливое, земное.
Широкий ветер, школьная тетрадь,
Моя сестра, мои отец и мать,
Идущие, застывшие в движенье...
Сон кончился. Но будет продолженье.
Темнеет лес травы. Садится шмель.
На облаке лежит усталый ветер.
И красный змей один на белом свете
Ложится в чьи-то руки, как в постель.
Тетрадь пуста. Подростку снятся сны.
Он в поле абсолютной белизны.
В ладонь впилась натянутая нить -
И ни смотать её, ни отпустить.
Posted on 2009.06.16 at 09:05
Я думал, что умру, и я и вправду умер.
Я кем-то был и чем-то дорожил,
И две-три ноты в окаянном шуме
Я слышал иногда, пока я жил.
То музыка – о, нет. Всего три ноты,
Случайный отголосок, жизнь моя.
По вечерам, когда я шёл с работы,
В кустах царицынских я слышал соловья.
Он пел, как будто всё ему доступно,
Как будто славная мелодия его
Рождалась вместе с ним ежесекундно
Из веток, тишины, из ничего.
И нищета моя, три звука честной песни:
Хранил тебя и, кажется, любил.
И соловьиную малиновую бездну
Тропинкой смертной тихо обходил.
Posted on 2009.06.15 at 23:27
Такой вот перепост от Ольги Ермолаевой. Буду рад видеть своих друзей.
КОСТЯ РУПАСОВ и АНДРЕЙ ГРИШАЕВ в ОСТРОВЕ 21 КОНСТАНТИН РУПАСОВ и АНДРЕЙ ГРИШАЕВ в ОСТРОВЕ 21 июня,
ВОСКРЕСЕНЬЕ, НАЧАЛО ВЫСТУПЛЕНИЯ В 13 ЧАСОВ!
Итак, уже известный маршрут: встречаемся
у головного вагона в 10 часов м. ДОМОДЕДОВСКАЯ, (для тех , кто поедет самостоятельно: выход из головного вагона из центра
в сторону Домодедовского рынка, автобус 367 или аналогичная маршрутка, идущая в сторону посёлка Володарского, остановка "ПОВОРОТ НА ОСТРОВ" , и далее прямо по дороге - там вдали будет виден шатровый храм Преображения...
О юбках женщинам (если они захотят посетить храм!) и удобной обуви всем - специально напоминаю.И учтите - у нас единственный бессменный фотограф, стенающий под нашим гнётом!
Мы, кстати, вполне удовлетворимся и просто аудиторией прихожан, благодарных слушателей и зрителей первых ДИДУСЕНКОВСКИХ ЧТЕНИЙ, чтений, посвящённых БОРИСУ РЫЖЕМУ, встречам в ОСТРОВЕ с ЭРГАЛИ ГЕРОМ, СЕРГЕЕМ ТРУХАНОВЫМ, ГРИГОРИЕМ КРУЖКОВЫМ, АЛЕКСАНДРОМ ЛЕВИНЫМ, БАХЫТОМ КЕНЖЕЕВЫМ, ДМИТРИЕМ ВЕДЕНЯПИНЫМ, СЕРГЕЕМ ГАНДЛЕВСКИМ,ТИМУРОМ КИБИРОВЫМ!
примечание! Остров — село и дачный поселок в Ленинском районе Московской области, в пяти километрах от МКАД, на высоком правом берегу Москвы-реки напротив города Лыткарино. Координаты 55°41´ с.ш., 38°52´ в.д. Одна из резиденций Ивана Грозного, в настоящее время Остров известен уникальной, нарушающей всякие каноны своего времени, Преображенской церковью XVI века.
Церковь Преображения стоит на краю мыса и видна за многие километры. Дорога к ней сквозь деревню только одна.От церкви открываются потрясающие панорамы долины Москвы-реки, и практически с одной точки возможно увидеть сразу три города: Москву (видна в первую очередь ТЭЦ в Капотне — крупнейшая из всех московских электростанций с шестью трубами и девятью градирнями), Дзержинский (виден Николо-Угрешский монастырь) и Лыткарино. Проезд:От станции метро "Домодедовская" автобусом или маршрутным такси №367 (конечная остановка — поселок Володарского) до поворота на Остров (между селами Мисайлово и Молоково), в пути около 20 минут. От поворота 3.5 километра пешком или автостопом, любуясь видами... На автомобиле: выезжать с Каширского шоссе, затем повернуть на Володарский, и после Мисайлово свернуть налево на Остров
Posted on 2009.06.15 at 09:29
«Летят перелётные птицы...» -
Так в песне стояли слова.
Я пел их за взрослым застольем,
И будто плыла голова.
Мне словно казалось, что песня
Несёт нас к высоким горам,
Летим, и в руках чемоданы,
И там хорошо будет нам.
Все мамины пели подруги,
Все папины пели друзья
Звенели стаканами, пели,
И с ними старался и я:
«А я остаюся с тобою...» -
Разгорячённый, кричал.
Они от меня улетали,
А я это не понимал.
Posted on 2009.06.11 at 09:24
Я тебя забуду, мне надо тебя забыть.
Ты как будто рядом – но вот уходишь.
Всё яснее и проще: больше не говорить
Ни о чём, больше не говорить.
Подъезжает автобус – просто смотреть в окно:
Каждый лист на дереве имеет особую резкость,
Человек с тросточкой, как в кино.
Наплывает какая-то мерзость.
Всё человеческое, всё лучшее – вот оно:
Честная жизнь, доброта простая,
Лучший друг, правильное вино.
Большего я не знаю.
А когда я смотрел на тебя, я мир иной,
Невозможный видел, счастливый.
Лес еловый, шелест воды морской,
Ты мне: «останемся» – говорила.
Posted on 2009.06.10 at 12:28
Тем, кто ни разу не попадал внутрь кита, будет сложно меня понять. Свой рассказ я адресую все-таки людям, которые там бывали. Перво-наперво, ни в коем случае не надо устраивать истерики. Следует усвоить, что это еще не конец света, хотя темень там, конечно, основательная. Дышать лучше сразу начинать ртом, потому что обитающие там ароматы способны в два счета помутить любой рассудок. Это ни в коем случае не упрек в адрес кита, скорее, претензия к устройству пищеварительной системы в целом. Ибо нам не дано, в конце концов, оказаться в желудке барана или, скажем, щегла, но, как мне представляется, там отнюдь не лучше.
Итак, мы внутри кита. Я говорю «мы» неспроста, так как в 4х случаях из пяти там действительно оказывается кто-нибудь еще, какой-нибудь растерявшийся и, возможно, потерявший самообладание человек, который, несомненно, на ура воспримет ваше появление. Если это юная и заплаканная девушка -–можете смело записывать ее в дамы сердца, если это привлекательная леди средних лет – что ж, попытайтесь ее охмурить. Стоит только спеть что-то вроде «жил отважный капитан», в меру расточительно попользоваться оказавшимися у вас спичками – и она уже будет крепко держать вас за локоть. Если же вашим спутником, не дай бог, конечно, окажется лысеющий владелец рыбной лавочки, попытайтесь, по крайней мере, относиться к нему по-человечески. Его благодарность не будет иметь границ.
И все-таки, если вы встретите в ките женщину, советую не слишком увлекаться флиртом и милой болтовней, так как чрево кита – это вам не скамеечка на Елисейских полях, здесь сыро и легко можно простудиться. Хотя любители острых ощущений, не спорю, найдут в этом особую прелесть.
И, пожалуйста, не вырезайте в ките свои инициалы! Это же глупо.
Posted on 2009.06.09 at 09:26
Я помню лето, парк и домино,
Я помню хвойный одноцветный запах.
Отец глядит, как будто бы давно
Меня он знает. Говорит про Запад.
Он говорит: «В Америке живёт
Мой старый друг. И мы туда поедем…»
И у меня захватывает дух.
Я ощущаю заграничный ветер,
Я вижу небоскрёбы и огни,
Себя с отцом в лихих джинсовых куртках,
И урны вожделенные: они
Полны сигарных дорогих окурков.
Закуриваем. Щуримся. Идём.
И в злачном баре виски пьём на равных.
Как два мужчины, как два друга пьём –
И это кажется совсем уже не странным.
Posted on 2009.06.04 at 08:08
«Зачем, – у синицы, синицы спрошу –
Я улицей людной куда-то хожу,
Зачем на кусты и деревья гляжу
И воздухом белым дышу?»
Синица, синица на ветке сидит
И молча и глупо глядит.
- Собака, собака, скажи мне, ответь:
Куда мне поехать, на что посмотреть,
Как сердце картиной чудесной согреть,
Увидеть и не умереть?
Собака, собака устало моргнёт
Печально и длинно зевнёт.
- Товарищ, товарищ, ты много пожил,
Ты сына построил, ты баню сложил.
Ответь мне, чего же я здесь упустил,
О чём я не так попросил?
- Товарищ, товарищ, пошли-ка домой.
Товарищ, товарищ ты мой.
Posted on 2009.06.02 at 09:55
Запоздалое облако
В наступающей мгле
Уходило из города
По размытой земле.
Задремало – и всё перепутало,
Неуклюже и медленно шло,
У завода бродягу окутало,
Постояло и дальше пошло.
И осколками острыми
От попоек и драк
Любовалось, как звездами,
Зачарованно так.
И, дойдя до фабричного озера,
К маслянистой воде неживой,
Оперенье воздушное сбросило
И ушло прямо вниз с головой.
Posted on 2009.06.01 at 09:34
Мы прибыли в посёлок на рассвете.
Безоблачное небо предвещало
Жару. Почти неслышно громкоговоритель
Пел что-то из эстрады. Мы спустились
По насыпи и вышли на дорогу.
Мы были там одни. Прогромыхала
И скрылась в пыльном облаке машина.
Бензина запах, а, верней, солярки:
Воспоминания откликнулись послушно.
День обещал быть медленным и жарким.
Мы шли изрядно вырубленным лесом.
Сквозь частые просветы видно было
Большой пустырь и круговую трассу,
Четыре вышки, вроде бы пустые.
Приземистые серые строенья
Вдали терялись. Будто говорило
Всё это нам: Жизнь человека может
Закончиться, но не остановиться.
И то, на что нам зрения хватает -
Без нашего присутствия продлится...
Часы неспешно отмеряли время.
Почти что десять. Я достал газету
И сделал треуголку. Получилось прямо,
Как в детстве. Начинало жарить.
Идти решили быстро, без привала,
Чтобы успеть к полудню. Это
Казалось будто бы воспоминаньем.
Искрящейся стеною шли деревья,
Я будто бы заснул, но сна не помню.
И вот мы на окраине деревни.
За десять лет ничто не изменилось,
По мелочам лишь: новая беседка
Сгоревший дом... Незначимая малость,
Погрешность допустимая. Всё те же
Заборы, крыши, каменный колодец...
И, как ждала, открыла нам соседка.
Как будто бы ждала – в платочке чёрном.
«Серёжа, Саша. Не признала. Вы ли?
Уж ждали, ждали, да в жару такую...
Не погодишь. Вчера похоронили».
Posted on 2009.05.29 at 16:03
Дом потерянный и чёрный,
Обрёченный жить на слом,
Одинокий, беспризорный
Пробавляется числом.
Тёмные хранит секунды,
Держит синий свет в горсти,
Дышит медленно и трудно,
Слышно: "Господи, прости.
Царствие твоё безмерно.
Я ж подсчитывал, копил...
Так прими же милосердно
Этот пепел, эту пыль..."
Отвечает ясный голос:
"Успокойся, Бог с тобой.
Каждый вздох твой, каждый волос,
Каждый миг угасший твой."
Posted on 2009.05.28 at 09:47
Нет, это не дело:
Стоять у большой воды,
Щуриться оробело,
Трогать рукой кусты.
Ну и что, что иначе?
Ты это не представлял.
Ты и попроще задачи
В уме почти не решал.
Не думал же, в самом деле,
Оркестр, туда-сюда…
Ангелы улетели.
Страшно? Ну да, ну да…
Posted on 2009.05.27 at 09:41
Я жил до тридцати и верил, что любовь
Есть физика, а не литература.
Что у любви есть мускулы и кровь,
И вес, и плотность, и температура.
Я жил до тридцати и знал, что смерти нет,
И то, чего мне принято бояться,
Есть павший лист, багровый на просвет.
И только раз успел я испугаться.
Я жил и дальше, зная и дыша
И обживая ветхую природу,
Во всех углах уже жила душа,
И жить с душой уже входило в моду.
Вооружившись знанием таким, я б жил до ста,
Но жизнь была хитрее:
Взяла начало с чистого листа
И всё, что было, стёрла поскорее.
Posted on 2009.05.26 at 09:37
Это облако сонное, белое,
Кучевое смутило меня,
Это лето гудит переспелое,
Это платье надела ты белое
И смеёшься, рукою маня.
Я смущаюсь, я чувствую оторопь,
Я откидываюсь в гамаке,
Ты идёшь в одеянии доктора,
Полотенце бросаешь мне мокрое,
У тебя сигарета в руке.
Сколько раз это было и не было:
Я прикладывал холод ко лбу,
Поцелуй на прощание требовал,
И срывалось и падало белое,
Кучевое под ноги, в траву.
И в какой-то войне неоконченной
Я качаю, трясу головой,
Глядя в купол прозрачный, безоблачный,
И склоняется врач озабоченный
Над случайной, живой, пулевой.
Posted on 2009.05.25 at 09:46
Запомни, сын: "Везде и навсегда".
Везде и навсегда – что б ни случилось.
Жизнь умирает – это не беда.
И дудочка осенняя приснилась,
И возраст, что был прежде незнаком,
В особой резкости перед тобой предстанет,
И сердце (помнишь, с горки, кувырком?)
Однажды тоже биться перестанет.
И всё, что строил ты, совьётся в пыль.
Всё, что писал, что выжигал железом…
И никому не скажешь, как ты жил,
Как ты сгибался под огромным весом.
И никому не скажешь, как любил,
Как счастлив был, и как не спал ночами.
Мир прожитый окаменел, застыл,
И даже дудочки не слышно за плечами.
И мёрзлая земля, и сон во тьме.
И темнота во сне, молчание земное...
Везде и навсегда. И ты ответишь мне:
Везде и навсегда. И снова ты со мною.
Posted on 2009.05.22 at 09:47
Ликует малыш: я тебя победил, расстрелял!
Походкой хозяина пересекает площадку.
С колен поднимается тот, кто ему проиграл,
С колен поднимается не захотевший пощады.
В ушах его до сих пор слышится: «тра-та-та-та!»
Он входит в парадную, он поднимается в лифте,
Засохшую землю он вытирает у рта.
Какое там третье, когда он в таком-то вот виде.
«Иди, умывайся!» Он в зеркало смотрит: убит.
Багровое «тра-та-та-та» и приклад автомата.
Он мёртвая птица, он в чёрную землю зарыт,
Он умывается лишь потому что «так надо».
Погибнуть в бою пострашнее, чем просто пропасть,
И папа, что просто пропал, с ним, согласен, конечно.
«Я третье не буду». Лечь во весь рост на кровать,
Зачем-то представить, как вешали с папой скворечник.
Posted on 2009.05.18 at 09:39
Любите животных, как если б любили себя.
Как если б в худое окно вы себя увидали,
Идущего мимо – и всё про него угадали.
И всё угадали, и вдруг полюбили себя.
Любите свой город, как если б любили вы жить
В своём неказистом, любовью измученном теле.
Его купола, тротуары – и некуда больше спешить,
Не нужно спешить. Мы давно навсегда повзрослели.
И зелень вечерняя, жизнь ледяная скорей,
Горите скорей навсегда, навсегда вспоминая,
Как тщетно любили безжалостных птиц и зверей,
Сидели беспомощно на остановке трамвая.
Posted on 2009.05.07 at 11:53
Ушёл – и сразу стало пусто.
Над скатертью повис дымок,
В обрывках серпантина люстра,
И каждый в мире одинок.
Взлетела за окном петарда,
И каждый смертен в мире том,
И каждый… Помолчи, не надо.
Мы будем строить новый дом.
В котором будет места много,
Где каждому дана кровать,
И где существованье Бога
Мы не посмеем отрицать.
Posted on 2009.05.05 at 09:46
Это было неправдой, это было во сне.
Это было во сне, это было неправдой.
Я увидел тебя, ты понравилась мне.
Это было во сне.
Твои тонкие руки могли уберечь...
От всего уберечь. И наш поезд не вечен.
И друзей самых лучших враждебная речь,
И гостиничный медленный вечер.
Моложавый портье, чуть помедлив, ключи...
(Это было во сне, это было неправдой)
Протянул. Хоть немного и ты помолчи.
Серебристого счастья ключи.
Города, города. Ты уйдёшь в города.
Но и всё-таки было, и всё-таки было
Не во сне, не во сне, навсегда, навсегда.
И тебя я любил, и меня ты любила.
Счастье, радость моя навсегда.