(no subject)

***

Отчего становится всё нежней
Походка лета, осень за ней
Жарим шашлык, и дымок всё тоньше, синей

Так просто пройти, травы не смяв
Невидимкой в штанах и рубашке став
Те, кто уходит, правы, а я не прав

Вот и лес постепенно сходит на нет
Водянистый говор, лиственный бред
К берегам небольшой воды

Истончается всё. Остаётся: сон?
Пограничный свет, комариный звон
Двух ключей поворот  - и ты

***

Вот и всё, что ушло. До свиданья, не надо
Я тебя провожу, погоди
Ты стоишь тяжело посреди листопада
Красный лист прицепился к груди

Воскресенье.  Пальто раздувается ветром
С некрасивою бабьей тоской
Рядом шла. Все горело пронзающим светом
Это солнечный ветер такой.

Я другую хотел, что меня примиряла
С уходящей любовью к тебе
Напоследок растерянно ты заморгала
В перехода подземной трубе

И ушла навсегда. Я шагал, молодея
Оттого что ничто не спасти
Вспоминая отчетливо кто я и где я
Поднимаясь на свет впереди

***

Знаю я, что Дёмин хилый
Иванову не родня
В Иванове столько силы
Что и мёртвые воскресли
Встали бледноватым строем
Тихо смотрят на меня

По ведомству Дёмина мышь
По ведомству Дёмина моль
По ведомству Дёмина пыль
По ведомству Дёмина ноль

Но и всё же, и всё же
В свете оконном пустом
Дёмин, чем-то на птицу похожий
Вдруг поводит крылом

И встаёт Иванов с постели
И с гримасой убийцы –
Взмах  – и мёртвые все взлетели
Полетели как птицы.

***

Скафандр дали мне горящий,
Как ярок в нём, как молод я.
Ученый, скучный словно ящер,
Дал старт, а сам был у руля.

Летел сквозь розы звёзд, минуя
Скопления туманных тел.
Душой открыт для поцелуя,
В пустую комнату влетел.

Она ещё тепло хранила,
Но всё-таки была пуста.

Науки зоркое светило
Просматривал отчёт уныло
С голубоватого листа.

***

Придавлен платною блондинкой,
Лежу. Будь проклята и сделка, и фуршет.
Путь проклят дорогой паштет.
Сигару б мне и старую пластинку,
В которой снег идёт и счастья нет.

Японцы оплатили всё. В семью
Теперь я не вернусь.
Над документами слезами обольюсь:
Какую же свинью...
Ах, мне бы Феденьку и Оленьку мою.

Но подан подмосковный лимузин,
И едем закреплять успех.
Какой тут, блядь, успех?
Тошнит уже от этих Ян и Инн.
Мы разве звери на виду у всех?

В который раз я открываю дверь,
Чтоб возвратиться в прошлое - тогда
Я успокоюсь, ты уж мне поверь.
Но чёрным коридором темнота,
Как праздник, не включённый в календарь,

И снег летит, и сани едут вдаль.

***

Дай мне послушать уток,
Крякающих, трубящих
В свои самодельные дудки,
Семью коммунальную эту.
 
А ты, тишина под камнями,
А ты, тишина в травах,
Я и так могу догадаться,
Что ты всегда рядом.
 
Будет мне пора закругляться,
Ложиться под шум утячий,
Черты мои заострятся,
А ведь надо бы закруглиться.
 
Но ты, тишина под камнями,
Плоская, словно блюдце,
Но ты, тишина в травах,
Заостренная – всё иначе.
 
Дорогие друзья, подруги,
Так всю жизнь и проговорили,
А я всю жизнь вас и слушал.
Если б ты не была так рядом.

***

Так он умер четыре года назад. Я в шоке была.
 
Как? Я же его видел,
Шел по рынку…
Приценивался к овощам.
 
Хотел окликнуть, да как-то вдруг постеснялся.
 
Кого?
 
Михайлов.
Осунувшийся, серьезный
Серьезно так рассматривал огурцы.
Какая-то ошибка…
 
На Новодевичьем хоронили. Игнатьев был.
 
Не знаю, не уверен.
Игнатьеву я бы не стал…
 
Полинка. Она же его любила.
Я с ней два вечера тогда по телефону.
Сорок четыре, сердце.
 
Ладно, ладно.
 
Иду домой. Навстречу лепит жирным снегом.
Мокрая собака пристраивается, идет рядом
Открытые торговые ряды. Последние торговки
Сворачивают свой нехитрый ассортимент
Прищепок, вешалок…Как вижу: он, Михайлов
Серьезно, как перед судом, как будто это дело
Жизни и смерти, пытается вернуть товар
Почти со злобою, серьезно так читает
С бумажки о защите потребителей.
И голос его звучит как ровный шум далекого мотора
Лишь слышится глухое: «ара», «ара», товара,
Слов почти не разобрать.
Он бледен и, кажется, не узнает меня.

***

…И этот набор звуков я называю музыкой.
Да. Уводящей туда, откуда… а впрочем,
Отовсюду есть и свет и значение
И выход. Птицы летят на выход.
 
Мы говорим на одном языке
О разных вещах.
Мы говорим об одной вещи
На разных языках.
 
Я вспоминаю обстоятельства своей жизни,
И они мне кажутся очень правдивыми.
Жемчужное облако обмана,
Черная земля под ногами.
 
Хочется взять надежду из ниоткуда.
Берем ее из любви, из запаса времени,
Из встроенного чувства бренности,
То есть, получается, действительно – из ниоткуда

***

В виду имея лес кирпичный,
Я по лесу гуляю своему,
По дендропарку. Там и леший бродит,
Литературно оттиск четверни
В полузамерзшей грязи оставляя.
 
Над головой команда небольшая
Осенних птиц (семь-восемь):
Опыты полета в прозрачном свете ставит.
 
До Африки, докуда там еще,
Мне даже не представить – улетите.
 
Так вот. Почти что растворившись в быте,
Я на природе снова сам себя
Как будто начинаю замечать.
Вот на нос тихо посягает холод,
Вот под ногой зачавкало…
Я будто начинаю отличать
Себя от окруженья:
Право, лево, трава, земля,
Осенний воздух, птиц перемещенье,
А вот и я.
 
Вернусь, и в зеркале домашнем отразившись,
Нос, щеки - устаю перечислять -
Сдаю без боя (торжествуйте) само-
Идентификацию: пью чай,
Ем бутерброд, подбрасываю сына,
Случайно ссорюсь и мирюсь с женой,
И в этом быте, а, вернее, ритме
Я растворяюсь – на день, на неделю,
Чтоб снова, невидимкой – куртку, шарф,
И в лес. А по каким делам? – не знаю.
Бог знает. А уже – зима.